— Так и я не почувствовал своего фиаско. И не за счет тебя, а я пресек мелкие порывы обиды еще на стадии зарождения. Это же всего лишь развлечение. Чтобы вкусить жизнь, ее нужно делать яркой. А яркость достигается за счет контрастов. Ты не увидишь всей белизны цвета, не поместив его в кромешную тьму. Ты не придашь значения собственным знаниям до той поры, пока не станешь лучшим в классе. И не поймешь, что кислое яблоко, которое ты ешь, слаще сахара, до тех пор, пока тебе не подсунут лимон. Нельзя быть постоянным победителем. Вкус победы очень быстро приедается, а дальнейшие выигрыши становятся рутиной. Иногда следует опускаться на несколько ступенек вниз, чтобы узреть, что творится наверху. А там, за облаками, народу меньше. За контрасты!
— За контрасты.
Мы чокнулись и осушили по первому бокалу…
А дальше было много разговоров, заумных фраз, мудрых наставлений и глупейших наивных вопросов. Тилм — человек-вспышка. Мы оставили забегаловку и вышли на улицу. Я обрадовался, что теперь удастся улизнуть, а то ноги уже подводили. Еще чуть-чуть, и начнет подводить язык. И тогда берегись. Берегитесь…
«Может, ты встретишь компанию друзей, Тилм? Ты же популярен, тебя должны знать. Лебеста! Клянусь, если ты не вмешаешься — завтрашнее похмелье повешу на твою совесть!»
По всей видимости Лебеста оскорбилась. Я смутно помню смену трех кабаков… Очень неясно помню череду абсурдных событий. Тилм заходил в заведение, провоцировал пару тройку людей на драку, огребал и выходил на улицу всесовершенно счастливым.
— Зачем ты это делаешь, дурья башка?!
Я приобнял его за плечо и нежданно испытал чувство заботы о друге. Схватился за низ рубашки и ее кончиком промочил разбитую бровь Тилма.
— Наслаждаюсь, Трэго! Ах, как же мне хорошо, Боже-Боже-Боже-Боже-Боже-Боже! — он умолк и резко обернулся ко мне. — Правильно сосчитал?
Я напряг память, вспоминая, как он считал. Стоп. Он же не считал. А-а-а-а!
— Не, кажется, не хватает. Одного или двух — решай сам.
— Пусть будет два! — махнул рукой Тилм. — Боже-Боже. Так и быть, Тимби, я сегодня добрый… — Красота. Нет, ну все же какая красота.
— Да что красивого?! Лицо-котлета по-твоему красиво? Завтрашние болячки? Или моя рубашка? Зачем ты мне ее испачкал, вандал!
— Сам ты вандал! Ты первый начал. Давай постираем ее?
А что, мысль.
— Давай.
Тилм подпрыгнул и захлопал в ладоши.
— Тогда ты моешь, я сушу. Призывай давай струю. Я пока тоже пойду призову.
Он хлопнул меня по плечу и ушел за угол кабака. Я же создал Шар Воды, но не удержал…
— Ба-а-а, да ты весь мокрющий! — вернувшись, отметил Тилм. — Дай-ка я тебя просушу.
Тилм поднял руку, и вырвавшаяся из нее струя огня врезалась в рубашку. Пламя расползлось по всей мокрой области; пошел пар, телу стало горячо, но Тилм успел вовремя.
— Так будет лучше. Пойдем вернемся в «Магию пива», пускай кто-нибудь в морду даст.
— Да зачем ты это делаешь?
— Поясняю. Вот мне сейчас вроде как хорошо. Ничего не беспокоит, все замечательно и прекрасно. Но я не ценю этого! Где-то там, в омуте, я понимаю, что этому надо порадоваться, но никак. А получив по лицу, когда саднит губа или распух нос, а бровь разбита до того, что больно моргать, ты начинаешь ценить приходящие минуты спокойствия, время, когда все зажило и закончило ныть. Тогда то же ощущение, что и сейчас, встречается совсем по-иному. За контраст!
Он создал Огненный Шар.
— За него, родимого, — поддакнул я и, в свою очередь, создал такой же.
Мы чокнулись, и каждый смял в руке огненную поделку.
На обратном — таком долгожданном — пути я испугался. Круговорот мира в глазах Трэго начался давно, но светопреставления в программу не входили. А тут, на подходе к корпусам, творится что-то необъяснимое. Узорчики, переливы света, чудные фигуры и что-то еще, что смазалось в разноцветное пятно.
Так то ж Кассиана! А, стало быть, развлекал ее не кто иной как верный клоун Альдерин. Ах ты циркач, удумал чего! Вон как восхищается, как будто не видела всей этой дешивизны днем у фонтана. Чего она восхищается-то?!
— Надеюсь, завтра она от кого-нибудь услышит, что ты поборол меня. Не беспокойся, я не стану опровергать случившегося. Люблю помогать людям. А сейчас действуй!
— М?
— Это твой шанс! Ты ж лепирист, чего тебе стоит? В твоем арсенале столько возможностей, что не воспользоваться ими — преступление. Дуй давай, я подожду в сторонке. Покажи этому выскочке, кто в доме хозяин!..
В этом была моя ошибка. Ненавижу вспоминать тот эпизод и который год прикладываю массу усилий, лишь бы не ворошить свалившийся на мою голову позор… Облажался я тогда по полной. Хуже некуда. Пал. Пал в глазах Альдерина, но мне было что с горы, что под гору; пал в глазах Тилма, но мне было нестрашно, пал в глазах Кассианы, и мне захотелось сжечь себя или надеть на голову Шар Воды и захлебнуться. Но больше всего я пал в собственных глазах. В глазах умника-выскочки, всезнайки, привыкшего получать отличные отметки, я выставил себя ничтожеством. Помню, захотелось бросить обучение и навсегда покинуть стены Академии, либо перепрофилироваться и поступить на тот же огненный факультет. Вдрызг меня добил Тилм: мало того что он выругал меня как старший брат малолетнего сорванца, так он еще и заехал мне в челюсть! Потом, конечно, оправдался, аргументировав тем, что рассчитывал на ответное действие, так как в кабак мы так и не попали, и потребность Тилма в получении по лицу никуда не делась. «Ты все испортил!» — сказал он мне тогда.
А потом прошелся по всем фронтам, не жалея новообретенного друга. Он не жалел бранных слов, гневных высказываний, раздраженных трясок и даже угрожал огнешаром. Он — он! — а не я, не декан лейн Мариак сообщил мне о безграничных комбинациях, тайных плетениях, заклинании в заклинании и вообще в безграничности и полной свободы действий.