— Достаточно для того, чтобы еще пару часов назад проснуться и не занимать номер. Время двенадцать, — холодно и неторопливо, тягуче, будто наливаемая в стопку водка, выуженная из морозильной камеры, проговорил он.
— Что есть на завтрак? — я начинаю вскипать.
— Завтрак давно прошел. Обед через полтора часа. Но могу предложить суп с требухой глубоглота, тушеный картофель с землежорами, вареное мясо панцирников.
Ничего из этого мне не хочется. Хватило одних названий. И настроение не то.
— Спасибо, не надо.
Я смерил его уничтожающим взглядом и сел в центре зала. Народа много, и больше половины из них следили за нашей перепалкой — кто мельком, а кто внаглую. Нет, люд здесь донельзя обозленный, словно я лично плюнул каждому на порог. И за что так?
Погода пасмурная, мрачные облака питают душу грязно-серыми цветами, и становится все паршивее и паршивее. Тут очень некомфортно. Нутром чую, как каждый из них вперился в меня ледяными иглами ненависти и редко заинтересованности, вмиг превратив меня в подушку для иголок. Скорее бы приехал Трэго — его бесшабашность все же поприятнее, нежели атмосфера некоего суда над зверским убийцей, сиречь мной.
За всеми мыслями я как-то отсоединился от реальности и упорхнул за грани тварного мира, но что-то помешало — да, мне загородили вид. Хозяин и парочка матерых лысых дяденек с помятыми, как скомканный лист бумаги, лицами.
— В чем дело? — подняв на них глаза невозмутимо спросил я.
— Здесь не парк и не прогулочный корабль, чтобы вот так сидеть и таращиться в окно. Желаешь быть здесь, изволь чего-нибудь заказать!
Да, этот парень явно чувствует себя смело в сопровождении мордоворотов. На их фоне он кажется щепкой, рахитиком, тростиночкой.
— А если я ничего не хочу? И я вообще-то заплатил за ночлег.
— Ночь прошла.
— Я не голоден. Можешь принести мне воды, раз печешься о моем желудке.
— Так дело не пойдет, — прошипел этот напыщенный индюк. Амбалы придвинулись поближе к нему. — Или заказывай, или плати так. Нет, значит убирайся!
Я резко вскочил; стул отлетел назад и опрокинулся. Сделал шаг к хозяину заведения, но правый крепыш встал у меня на пути и схватил за грудки. Голосом, похожим на дробящиеся камни, он вымолвил:
— Что, неясно сказано, молокосос?
Я стиснул зубы и впечатался лбом ему в нос. Но то ли удар пришелся слабеньким, то ли его нос побывал в стольких драках, что уже нечувствителен к таким фокусам, однако трюк мой не прокатил. Получив тяжеленным кулаком по челюсти, я собрался было отпрыгнуть подальше в сторону, чтобы перекатиться и занять позицию получше, тем самым хоть как-то подготовиться к драке. Например, выхватить кастеты. Но не тут-то было — рука по-прежнему мертвой хваткой сжимает меня. Трактир загудел, народ повскакивал с мест, а некоторые посетители забрались на стол, чтобы лучше видеть заваруху.
— Еще удар и готов! — верещали слева.
— Да не, парочку вытерпит точно! — оттуда же.
— Да он вырубается, смотри! — это справа.
Может, им начать собирать деньги и устроить тотализатор?
Когда амбал занес руку с целью повторно всадить мне чин по чину, я нащупал кастет, резким движением сдернул с защищающего лезвие кожуха и надел его на правую руку. Не успев меня ударить, вышибала получил по скуле моим новеньким помощником. Увы, я только потом вспомнил, что кастет-то не совсем простой и не предназначен для традиционного удара — лезвие же. Взревев, лысый выпустил меня и прижал руки к лицу. Наточенное лезвие оставило глубокий и широкий разрез. Я отпрыгиваю назад и пытаюсь надеть второй кастет, но из-за резкого притока адреналина рука трясется и не поддается управлению. А времени в обрез. Второй здоровяк вовсю летит на меня.
Я ударил прямо, а этот секьюрити сельского посола видимо по привычке захотел поймать мой кулак. За что и поплатился как минимум порезанными сухожилиями. Но то ли ненависть ко мне воспылала неведомой силой, то ли мужик отчаянный до невозможного, но он не растерялся и, схватив меня обеими руками, прижал к себе. Объятия грозят переломом позвоночника. Кошмарное ощущение, словно ты полотенце и тебя выжимают. Лицо покраснело, глаза, по ощущениям, начали вылезать из орбит. Наверное, со стороны я смотрюсь как брелок, начиненный силиконом — ты давишь, например, на череп, а из глазниц высовываются кроваво-белые зенки.
Я колочу его, ничего не видя — лицо мое прижато к телу амбала, нос перекосило и не хватает воздуха. Спина захрустела, как это обычно бывает при поднятии за поясницу, однако здоровяк сжимает все сильнее и настойчивее. Мозг обострился, вся человечность вмиг исчезла, и я раскрыл рот пошире, чтобы укусить. Но тщетно — зубы столкнулись с толстой кожей жилетки. Озверев, я дернулся, уперся ногами в пол и подпрыгнул, угодив теменем точно в подбородок. Мужик взвыл и отцепил руки…
Спина болит, я с трудом стою прямо. Хочется скрючиться и лечь. И массаж хочется. Первый, утирая разбитое лицо, идет на меня. Его пошатывает как пьяницу. В руках стул. По щеке быстро бежит струйка крови, основательно попачкавшая воротник рубахи. Я отхожу назад. Аккуратно, но быстро. К первому присоединяется товарищ, в уцелевшей ладони — длинный нож, больше похожий на мачете. Все как тогда. Прям все-все! Только бы не повторился исход…
Ловушка. Засада. Меня вильнуло в сторону. Кто-то толкнул меня в спину в лучших традициях бойцовского клуба, призывая на ринг, драться; я повернулся и получил кулаком по лбу. Какой-то чумазый старикашка. И он не собирается ограничиваться одним ударом. От тумака меня уберегли инстинкты — сзади послышался топот. Не думая, я отскочил в сторону и врезался в стол. В области колена стало мокро; всему виной опрокинувшийся суп. Когда я поднимался, меня несколько раз пнули по ребрам, но и на этот раз удалось уйти на безопасное расстояние вполне дееспособным.