— Ну, здравствуйте, — желчно выдавил он все в той же манере ленивого отдыхающего, сон которого прервали каким-нибудь глупым вопросом.
— И вам того же, — приторно ответил Библиотекарь. Я едва заметно кивнул.
— Как продвигаются успехи молодых белов? — он криво ухмыльнулся.
— Отлично! Я наконец-то выспался. А это можно считать успехом. — Макс за словом в карман не полез.
— Очень хорошо. Первый шаг на пути к решению проблемы сделан. — Он повернулся ко мне: — И что же вы намерены делать далее?
И почему именно ко мне? Что я, более компетентно выгляжу? Или более приятен в общении, нежели Библиотекарь, всем своим видом демонстрирующий неприязнь к этому человеку. Хорошо наверное быть таким как он — просто берешь и не скрываешь истинных чувств, и ничто тебя не заботит. Однако у меня желания общаться с Флайсом столько же, сколько у Макса — жажды прекратить свои расспросы. Оттого я решил вести диалог в такой форме, чтобы прийти к неизбежному минимуму.
— Решить проблему, что же еще?
— Какие молодцы… С удовольствием понаблюдаю, как у вас это будет получаться.
— Понаблюдайте, бел Флайс, понаблюдайте, — терпеливо прокомментировал я его слова.
— Что ж, всего хорошего, — он медленно повернулся и прошествовал к выходу.
Слава Семерке, завершилось. Быстрее, чем я думал.
— Извините, что помешали, — вслед ему крикнул Макс.
Именами Восьми Богов! Зачем?!
Констебль медленно, по-военному, развернулся и вперился в него глазами.
— Что вы сказали? — желваки бегают туда-сюда как маятники. Флайс побледнел, из-за чего волосы на фоне лица показались еще темнее и жирнее.
— Я говорю, в следующий раз нам сюда прийти покушать пораньше или попозже? Как вам удобнее? — его прищуренные глаза красноречиво выдавали в нем человека, беседующего как минимум со смердящим… Навозом.
Хила, перестала копошиться; со страхом смотрит в нашу сторону, переводя взгляд с констебля на моего спутника. Много чего читается на ее лице: все то же смущение, злоба, обида, переживание — видимо, о возможной драке. Чего нельзя сказать о беле Флайсе, который сжал губы, да так, что они побелели как ногтевые пластины, если на них надавить. Тряхнув сальными волосами, он резко отвернулся и вышел…
Этот не очень приятный инцидент подобно огромному шмелю, залетевшему в комнату, витал в воздухе на протяжении всего завтрака. Демонстративно занятая делами Хила так ни разу на нас и не взглянула. Слова Библиотекаря волей-неволей задели не только констебля, но еще и ее. Выходит, скорее всего он попал в точку, касательно потаённых отношений между Флайсом и столовщицей. Мы не придали этому никакого значения: во-первых, было как-то параллельно, а во-вторых, делу это поможет не больше, чем собака, шныряющая под окнами.
— Ты так себе врагов во всех пунктах нашего пребывания будешь наживать, — укорил я своего спутника, когда мы вышли на улицу.
Заметно потеплело. Солнце уверенно, хоть и неторопливо разбавляет холод, но неприятный ветерок все равно заставляет ежиться. Тот самый ветер, который так и так заставит тебя продрогнуть, как бы тепло ты ни был одет. Поведение его схоже с самым настоящим сорванцом: нет-нет и проскочит мимо, задев как бы невзначай. Ветер хитрее, быстрее и непредсказуемее, даже если ты в силах подчинить его себе. Такая волшба больше похожа не на повиновение со стороны стихии, а на просьбу или одолжение со стороны мага. Дружеское ли, враждебное? Пусть каждый решит сам…
— Я же наоборот, во благо. Господин лыжню подкатывает к даме, а мы мешаем, — парировал Макс.
Поддевки по отношению к Флайсу меня не напрягают. В нашем случае они не влекут за собой какой бы то ни было тяжбы, кроме спонтанных стычек пререкающего характера. Куда хуже другое: стоит заглянуть в недалекое будущее и предположить развитие событий, как становится ясно, что поведение иномирца приведет к проблемам. В лучшем случае они ограничатся двумя-тремя обозленными и рассерженными, а то и обиженными людьми. Менее радостные варианты меня не обнадеживают — а то еще накликаю чего себе на за… Голову. Делиться опасениями я, само собой, не стал — куда проще научить гойлура читать, нежели попробовать донести до Библиотекаря что-то, несущее в себе мораль. И возраст не тот; ни у меня, ни у него.
— Ну что, теперь можно и продолжить, — лениво сказал я. — Народ повылазил из застенков, источников информации — бери не хочу!
— Вот только давай на этот раз не будем ничего спрашивать у тех, кто с ведрами… — осторожно заметил Макс.
Беседовали много. Долгие тягомотные речи, скучные монологи, многосквозевые распри меж неугомонными товарищами, соревновавшимся, у кого словцо будет покраше да версия побогаче на небылицы и диковинности… На самом деле у тихолесцев имеется поразительно четкое деление на виноватых.
И действительно. Примерно каждый четвертый хаял злосчастных братьев Коу, имевших наглость и дерзость приобрести участок на окраине Тихих Лесов и выкупить изрядный клок земли. Но клевета, негодование, скрытая зависть вкупе с беспомощностью собственного положения были ничто по сравнению с теми страшилками, которые нам довелось услышать от натуральных виртуозов слова.
— Брат его этот самый, ну… Слово-то дурное такое, аж плюнуть охота! Алхимик, значит, прости меня Всеединый! Зелья-то варит, ага! Зовет к себе кого, выпить мол. А тот-то заместо настоечки, значит, зелья ему на! Ага! Бедняга-то дурным и становится. Ни жив ни мертв. Как ровно застолбенел! Вот и делай с ним че хошь, ага! — без умолку трындела бабка, ведущая гусей на речку. На нас так и ни разу не посмотрела — все вдаль да на гусей.