Библиотекарь не унимался. Он передразнивал приятный тембр Селенаба нарочито писклявым голосом, желая не столько спародировать его, сколько выказать свое отношение к нему.
— Чего докопались до бедных крестьянушек! Ах-ах! Заявил бы еще про частную собственность и суд в Гааге, — пробурчал Макс.
— Думаешь, маскировка? — догадался я.
— В точку! — он щелкнул пальцами.
— Твоя точка зрения имеет право на существование… А что, можно поплотнее заняться этой версией — выписать документ на обыск и толком проверить.
— А чего же другие раньше нас не проделывали такое? — встрепенулся Макс.
— Откуда ты знаешь, что не проделывали? Может, как раз-таки после досмотра они и пропадали? И не забывай, что у Селенаба подвязки. Кто его знает, может, попросил кого пресекать деяния ищеек?
— Может и так… Но, знаешь, мне старикан покоя не дает.
— Чем он тебе не понравился? — к своему стыду я поймал себя на мысли, что мне неприятно рассматривать кандидатуру лейна Йесдума на звание убийцы. А еще неприятно слышать обвинения и подозрения в его адрес, как будто он представляет честь Академии и всячески позорит не только ее вкупе с Советом Одиннадцати, но и меня в частности. — Адекватный человек со взвешенным мнением. По-моему, единственный, кто трезво смотрит на ситуацию. Не сразу поймешь, за что зацепиться.
Библиотекарь скривил рот.
— Да. Именно это и напрягает. Он чрезмерно пушистым получается! Откреститься от виновности аргументами о нежелании кого бы то ни было видеть — выигрышный вариант. Хитрюга он. И образ жизни, и стереотипы старого одинокого человека — все сходится и играет ему на руку.
— Перестань, — возразил я. — Лейн Йесдум сам же говорил, что общения не хватает.
— Так выходи и общайся, таракан запечный! — вспылил Макс. — Эко же он ловко обставил-то! А ведь заметь, не все же его обвиняли, далеко не все! А он все равно сидит и носа своего длинного не высовывает. Нет бы прийти и сказать, мол, ребята, айдате выпьем, помянем пропащих, все дела, а я сам не виновен и скорблю вместе с вами. Аминь. Что-нибудь в таком духе.
— А смысл ему выходить при таком отношении?
— Говорю же, на него не все тихолесцы ополчились, чего тормозишь-то! И по фигу. Сидит себе ровнехонько.
— То есть ты хочешь сказать… — догадка строилась неуверенно, — что он боится оставлять свой дом?
— Конечно боится! Это не братья. Он не побежит жаловаться и бумаги писать. Церемониться с ним так не будут. Иное дело, что его боятся… И руки свои не показывает. Дома в плаще, за столом в плаще. Он и спит в нем, наверное.
— А ты можешь себе представить руки человека, использующего, пусть и в прошлом, свою кровь? Там, наверное, и живого места не осталось. Человек сидит себе спокойно и пишет мемуары с конспектами непонятно для кого. Резон ему убивать людей?
— Кто тебе сказал, что он спокойно сидит? — ярился Библиотекарь. — Может, выпивает их кровь или выливает куда, а потом ликвидирует.
— Куда? В погреб? Или себе за пазуху? — я тоже начинал раздражаться. Твердолобый он, сил нет.
— Да в тот же портал! — Макс громко стукнул кружкой; крупные капли молока выплеснулись на стол, расползаясь пятнами и заполняя деревянные прожилки.
— Да с такими мыслями каждую собаку можно подозревать и найти этому миллион причин! — сказал я. — Сбрендил ты что ли? Он сам сказал, что это лишь его предположение… И я говорил, что существует всего шесть порталов. Магов Пространства раз-два и обчелся, и этот — явно не он.
Библиотекарь закатил глаза и поспешил задавить гневную волну ложками яичницы. Я обрадовался. Экспрессию моего соратника выдерживать сложно, однако…
— Слушай, баран академический! Дурдом! Отучиться столько лет и быть таким тугодумом! Неужели не понятно, что он мог сказать все специально, в целях обезопасить себя? У вас нет такой поговорки: лучшая защита — нападение? А у нас есть! Вдруг он сам и создал его, этакий канал-отстойник, и заметает следы. А когда найдут, типа он не при делах, он вообще не знал, но догадывался.
— Ты как вообще живешь? Хоть на кого-нибудь не падает тень подозрения? По твоим словам люди вообще должны быть гениальными — все продумывать на триста шагов вперед. Будь так, у нас бы весь Ферленг не воевал, а устраивал чемпионаты по флембам.
— Ты просто не был у нас, — горько усмехнулся он. — Тебе не узнать, что такое масоны, орден тамплиеров, ты не читал Оруэлла, где наглядно описываются государство, учебники по истории которого постоянно переписываются в угоду этому самому государству, чтобы выставить его в более выгодном свете. И кризисов у вас не было искусственных, созданных правительством для того, чтобы оно само потом удивилось, а народ ринулся сметать с полок магазина все продукты, какие есть. Нужные, не нужные — наплевать.
— Жуть какая-то… — вот все, что я смог ответить. Общий посыл я понял, но, слава Сиолирию, у нас подобным маразмом не страдают. Бывали выходки довольно странного характера, но чтобы такие… И пресекали их так же оперативно, как они устраивались.
— Вот и приходится всех подозревать и выдвигать версии, на первый взгляд абсурдные. В моем мире было возможно все. Он и закалил просчитывать ходы, — Библиотекарь перевел дух. Наверное, и сам понял, что тон его источал целые легионы ненависти. — И лучше уж подозревать всех, чем не подозревать никого! По крайней мере когда обнаружится, что один из виновников и вправду причастен — будет не так обидно. Эх, сейчас бы покурить… — мечтательно проговорил Макс, глядя в окно. — Ты, кстати, почему не куришь?