Одна худющая женщина с несусветно прокуренным голосом пробасила:
— Что еще за зелье такое?
— Зелье, освобождающее их от страшных оков.
— В торте-то, надо считать, обнулин. А ты мне про зелье! — напирала она.
— Э нет! Не все так просто. Тут нужна штука посильнее. К тому же обнулин лишь предвосхищает, а не противопоставляет… Болотники вылечены, проклятие снято, вы можете с ними беседовать, расспрашивать их и сами узнавать то, что вас интересует. Уверен, вы подружитесь.
Невнимательный Бурей зычно прогремел:
— Это что же, они еще и говорить умеют?
Я улыбнулся:
— Да, они очень даже разговорчивые. Обретя разум, мерги теперь и говорят, и думают, и ведут себя хорошо!
— Ой, да! Прям зайки просто! — заметила молодая крупноватая девушка. Ее никто не поддержал, все с интересом смотрели на меня.
— А последствия? — спросила Личия.
— Забудьте. Старое проклятие порушилось, а с ним и его отголоски. Что могу сказать, малые пахари… — я сделал паузу и громко воскликнул: — Всему этому конец!
— Ура-а-а-а-а-а!!!
Новый залп толпы еще мощнее первого. Все бы ничего, ограничься они этим. Нет же — буквально каждый, в том числе и Бео с Риндригом, и мои хорошие знакомые Фидл с Хомтом, Роза, Бурей, Гилта, Личия, ее братья — все, с кем мне довелось общаться, окатили меня с ног до головы содержимым кубков. Вино и пиво, пшеничная самогонка и настойка, ликеры, медовуха — безжалостная смесь умыла меня, не оставив сухого места; я промок насквозь сразу же, как если бы ступил под водопад. Одуряющие запахи полезли со всех сторон, каждый вдох сопровождали спиртовые испарения…
Дальнейшие события я не запомнил, ибо напился вусмерть.
Утро. Болит голова. Прям вспоминаю времена Академии, когда мы соревновались, кто больше выпьет. Вот тогда, помню, я и познакомился с похмельем. А сейчас так, ничего смертельного. От плаща все еще несет спиртом, дурманящие ароматы бьют в нос. Мало мне, что я проснулся, всецело не протрезвев, а тут еще это… Ну как тут находиться в сознании? И переодеть нечего…
Внизу Бео с Риндригом избавлялись от следов вчерашней попойки. Трактирщик подметал пол; очередной взмах веника прибавлял к большой куче новый мусор. Его помощник перемывал посуду прямо в зале, решив не переть всю гору на кухню. Стоило только Риндригу увидеть меня, как он распрямился и с улыбкой обратился ко мне:
— Эгей, Трэго! Славно вчера погудели!
Бео шикнул на него и осторожно сказал:
— Бел маг вчера много выпил. Как самочувствие?
— Ух, ужасно, Бео. Еще и эта… — я кивнул на свой плащ, брезгливо приподнятый двумя пальцами. — Зачем они это сделали?
— Ха! От одного запашка опьянеть можно! — рассмеялся Риндриг.
— Таков здешний обычай, Трэго.
— Но они так не делали на дне рождении! — возмутился я.
— Так потчуют героев.
Примем это за правду. Так спокойнее. Не буду же я возмущаться содеянному, раз уж ночью меня это не особо волновало — тогда и состояние было готовым, кажется, к любым традициям и похлеще.
— Бео, мне нужно ехать.
— Прикажете подать повозку?
— Увы, нет. Сам же знаешь, что нельзя. Я образно…
Да если бы и не запрещалось передвижение на лошадях — я вовек не расплатился бы за стоимость здешних услуг. Бирдоссцы вкупе с повозкой нанесли бы смертельный удар моему скромному бюджету.
Входная дверь отворилась, вошел Фидл.
— А, Трэго, отлично выглядишь!
— Спасибо за сарказм. Я оценил.
— Я шучу. Скоро едешь?
— Да вот, собираюсь.
Трактирщик встрял:
— А позавтракать?
— Благодарю на добром слове, Бео, но в меня как-то ничего не лезет.
Как бы невзначай Фидл проронил:
— Не пойми меня неправильно, Трэго, но лучше бы ты поторопился…
— А в чем дело? — насторожился я.
— Ну, скажем так, ты вчера кое-что учудил… Кое-что…
Я сосредоточился:
— Ну, смелее, говори давай, чего я там учудил?
Фидл снял шапку и закусил губу:
— Ну… В общем, ты вчера пообещал дочери бывшего мельника, что женишься на ней через три дня и наколдуешь для нее статую ее же самой, которую ты водрузишь в центр деревни.
От стыда и депрессии меня спасает тот факт, что через час меня здесь не будет, и все благополучно забудут обо мне.
— Это нестрашно. Той хорошенькой, да? Помню ее, она сама подошла ко мне познакомиться. Только имя ее позабыл…
— Так-то оно так, но все это ты сказал ее сестре…
В открытом окне появилась ехидная рожа Хомта:
— Ага, это были што двадцать килограмм чиштой радости. Отличный вкуш, колдунчик! Большому таланту мага — большую женщину!
— О, Боги…
— Да, но точно такое же ты пообещал сестре нашего сапожника.
Фидл покраснел. Говорить все это ему неловко и неохотно.
— Ну что теперь поделать…
— Ага-ага, но мой дружбан не упомянул, что штатую ты собирался лепить из того, по твоим словам, «чего у вас тут больше всего». Деваха подумала, что ты о нашей волшебной пшеничке, думала, торт в ее честь сделаешь или еще чего. А ты укажал на навозную кучу.
Что поделать? Все мы пьем. Провалиться сквозь землю мне не позволили две вещи: вытворял я дела и похуже и то, что тут, в принципе, все свои. Некритично.
— Думаю, они переживут и простят мне это.
— Это-то может быть… А вот… — робко и тихо пролепетал Бео.
— Да чего уж, договаривай, — подначил я, ожидая еще одну порцию учиненного мной бедлама.
Бео отложил швабру и подошел к нам.
— Вчера вы устроили соревнования по бегу. Бурей решил взять реванш за какой-то случай.
— Да-да, помню, — со смехом подтвердил Сорли. — Когда он тебя чуть не убил-то.